Истории спасения

Мы не знаем точно о начале жизненного пути котика Папируса. Может, он был одним из «летних» котят, родившихся на дачах и никогда не знавших настоящего дома. Впрочем, это не слишком вероятно, скорее можно предположить, что Папирус когда-то был домашним – уж очень он ласковый и доверчивый.

Рыжий с белым красавец Леонард выживал на улице. Впрочем, красавцем он, конечно, когда-то был (и стал потом – но это мы немного забегаем вперед), но… уличная жизнь не щадит никого. Когда последний кусочек пищи, кое-как добытый, был во рту пару дней назад, когда невозможно нормально выспаться, потому что каждый миг может грозить опасность, когда ты сам дрожишь от холода, тут уж, знаете ли, не до поддержания шубки в идеальном порядке.

Есть железное правило: если вы не хотите потомства от своего питомца – стерилизуйте! Потому что никогда нельзя быть уверенными в том, что вы пристроите котят и они не окажутся на улице. Однако антигерои нашей истории этому простому правилу не последовали. У них жили кот и кошка – наша Цинния. Так получилось, что в какой-то момент у них появилось потомство – 4 котенка.

Жизнь Черемши едва не оборвалась в самом начале. Она оказалась в переноске вместе с девятью другими котятами и юными котиками (всего переносок было две), брошенная на улице на произвол судьбы. Мы не знаем, как так получилось, зато отчетливо понимаем, что это фактически был приговор – для пушистых жизней начался обратный отсчет, который пошел буквально на часы.

Не зря говорят, что не родись красивой, а родись счастливой. Эту простую истину пришлось испытать на себе кошечке Пряже. У Пряжи какой-то невероятный окрас. Мы даже затрудняемся сказать, как его правильно назвать. Голубокеремовый табби? Или серо-рыжий шпрот? Выглядит он в любом случае крайне эффектно. Казалось бы, с такой внешностью кошечка просто обречена на домашнее счастье.

Скорее всего, Плюшкин ранее был домашним – для уличного был слишком чистым и ухоженным. Но потом, вероятно, что-то случилось – он потерялся или просто чем-то не угодил хозяевам. Увы, подробностей мы уже не узнаем. И однажды в страхе, от чего-то спасаясь, Плюшкин забрался на дерево, практически на самую его верхушку, откуда спуститься сам уже не мог.